— Да.

— Скверно… Возьми в монашкиных сумках мешочки с травами. Смешаешь… те, на которых белые и зеленые кружки… по щепотке. Завари котелок… Напоишь меня. Я могу не узнать тебя. Не бойся. Только влей… влей в меня эту дрянь. Остудить не забудь.

— Хорошо, Вен, я все сделаю.

Вечером их первого дня в Приюте Ильравен впала в забытье, мечась по лежанке. Невнятное бормотание сменялось стонами. Ральт перенес одеяло и сел рядом, готовый подхватить, если она начнет падать.

Он заставил ее выпить весь котелок, хотя она отталкивала его с силой, странной для больной. Часть отвара досталась его рубашке. Он стирал пот с ее лба, а потом, наплевав на приличия и стыдливость, с ее тела. Растирал холодные ступни шерстяным одеялом. Укутывал, чтобы она пропотела, и переодевал ее, благо было во что. Он вспомнил все, что знал о лечении. Не так уж много. Безмерно мало.

К исходу следующих суток Ильравен, наконец, затихла, и Ральт рухнул в сон, примостившись на лежанке рядом с Вен.

Он проснулся в шаге от бури. Полутора суток хватило, чтобы якорь вытянуло из земли. В отчаянии он потряс Ильравен.

— Вен! Вен! Рьмат Всемогущая, помоги мне!

Вен не отвечала.

По щекам потекли слезы бессилия. Ральт скорчился на коленях рядом с Вен и завыл, предчувствуя падение. Только не снова, нет!

Ветер стих. И буря отодвинулась. Ненамного. Что это?

Вен, не открывая глаз, в полубреду протянула руку и коснулась Ральта.

— Я долж….шна.

Ральт громко всхлипнул и, выхватив тряпку из талой воды в котелке, аккуратно провел ею по горячему лбу Вен.

В неверном свете очага они напоминали двух неумелых любовников, страшащихся причинить друг другу боль вместо радости. Обжигающие руки Ильравен, ведомые долгом и обещанием, скользили по груди Ральта, скинувшего рубашку. Прохладные ладони Ральта несли мимолетное облегчение пышущему жаром телу Вен.