Я думал, что все вернулось снова, только вот шанса отдалить падение больше нет. Она не била меня сама, доверив это твари, бросившей в нее нож. Я чувствовал ее изучающий взгляд и терпел. В надежде, что, может быть, ей понравится, и она не продаст меня, и иногда, хотя бы иногда будет протягивать мне руку.

А потом она положила мою голову на свою согнутую ногу сама, сама! Я смотрел в ее глаза и не знал, что делать, что мне сказать, чтобы она поверила мне. Я видел жалость. Может быть, мне нужно было защищаться? Но прямой приказ. Неужели она думает, что я беспомощен. Зачем я ей нужен такой? Проще продать и забыть, а если нет… продать снова. И страх, переполнивший меня, вырвался наружу грудой беспомощных слов, лишь подтверждающих мои мысли. Что я говорю? К чему я ей? Она не платила за меня. Ей не объясняли, что если она захочет, я не смогу противиться ей ни в чем. Лишь бы только…

Я сглотнул жгучую жидкость. Боль ушла. Я стиснул зубы, чтобы не заплакать. Для чего она лечит меня. Чтобы не портить товарный вид? Но она обещала!

Я не верил. Это только в сказках, рассказанных под одеялом в Голубятне, бывают добрые хозяева. Те, кому есть дело до тебя… Но я же отчетливо слышал: «Прости меня». А потом она доверила мне внешнее имя — Вен. Так ее, наверное, звал напарник.

Я очнулся от ее голоса:

— Ральт! Ты слышишь меня? Положи доспехи на прилавок.

— Да, госпожа. — Я привычно втянул голову в плечи и неловко уложил груду кожи и железа, изрядно оттянувшую мне руки, куда было сказано.

Встав за ее спиной, я огляделся. Лавка не выглядела богатой, но оружие и доспехи были ухожены, пыль из углов выметена.